Балто: северное сияние

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Балто: северное сияние » Ном » Свалка


Свалка

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

http://s8.uploads.ru/Y6TQx.png

0

2

Станция медицинской помощи

Когда они подобрались вплотную к своему убежищу, Баки смог различить, что все остальные люди и здешние собаки сегодня на месте. Большой лохматый серый Карл лежал на груде ни на что не годного мусора, отложенного в свое время людьми, которые искали строительные материалы для своего сарайчика. Теперь это была едва ли не самая высокая точка на свалке, откуда Карл мог бы не хуже Пирата оповещать свою стаю о приближении врагов, если бы только мог видеть дальше собственного носа. Карл был уже стар, и к тому же густая седеющая шерсть закрывала ему глаза. Так что он просто любил проводить время там, наверху, подальше от суеты и, самое главное - подальше от Даддетса - давно свихнувшегося дворняги. Безобидного в целом, но чаще всего слишком уж неуемного, особенно для старого Карла.
Он первым выбежал встречать Баки и Пинки, когда Пират с лаем промчался мимо их обиталища, спеша на свой пост, чтобы исполнить долг, который он сам на себя возложил. Бакстер даже фыркнул, глядя вслед псу, быстро потерявшемуся из вида. Дадс как всегда нес отменную ерунду, громко лаял и прыгал перед Пинки на задних ногах. Когда он бывал возбужден, из его сбивчивой речи сложно было что-то понять, поэтому Баки даже не пытался. Только поджал хвост и приготовился куснуть эту торпеду на случай, если Дадс опять перепутает его с сукой или со своей драной подушкой для любовных утех.
С людьми Пинки не перебросился и словом, только кивнул в знак приветствия, и сразу же направился в сторону сарайчика прикладывать и прилаживать новые доски взамен прогнившим за осень и зиму. Бакстер прошелся по людям вместо хозяина, со всеми поздоровался и от каждого получил ободряющий хлопок по светлым лопаткам и темному крупу.
- Откуда ты притащил своего человека, что он такой невеселый?
Это Лари - крупный пес со светлой плюшевой шерстью и торчащими ушами. Он лежал на картоне, в ногах у одного из бродяг, которого признал хозяином. Лари был сильным и смелым, рассудительным и подозрительным, а еще всегда полагался на свою интуицию. Именно он привел сюда Баки и, возможно, Пират не прогнал пришельца только потому, что Лари и за него тоже в свое время вступился перед Карлом - единственным, кто в силу возраста мог решать, кого принять в стаю, а кого выгнать.
- Да так, - Баки потер нос лапой и кивнул на поклажу, которую Пинки свалил рядом с собой. - Нашли, чем починить конуру. Теперь не промокнем, если пойдет дождь.
- И то хорошо. Там, за бочкой я зарыл объедки, перекуси.
- Спасибо.
Тут же Баки вспомнил, ради чего сегодня ушел с утра в город, и что миссия его была, в общем-то, выполнена. Он поделился радостью с Лари, только сказал, что к Моррису они сходят позже, не желая, впрочем, распространяться относительно причины. Потом на псов гаркнул задремавший хозяин Лари, чтобы не шумели, и  Баки отошел. Пока он выискивал за бочкой клад повкуснее и обгладывал промерзшие кости, Пинки успел значительно продвинуться в своем деле. Наверняка он тоже был голоден, и Бакстер снова пришел к нему с костью в зубах. Он бы с радостью поделился, он потому и подходил к нему с этим маленьким кладом каждый раз, когда утолял собственный голод. Но за все это время Пинки еще ни разу не принимал от пса угощения, что, надо сказать, немного огорчало. Но что взять с людей?
Все новые доски вскоре были прибиты, привязаны, прикручены. Все трухлявые подброшены в костер. Обычно в это время, после всяких забот Пинки устраивался возле бочки, чтобы отужинать чего-то своего, но сегодня он только взял что-то из человеческого клада и все так же молча направился как будто обратно в город, по крайней мере - в ту сторону. Баки икнул. Если не Пират или не они оба, то хотя бы Баки, но должен был с ним остаться. Нельзя бросать его одного, тем более с лекарством от грусти. А вдруг у него есть побочные явления?
Бакстер огляделся по сторонам и не приметил нигде Пирата. Подхватив свою кость, которую еще не догрыз, он потрусил за хозяином. В случае чего Лари видел, куда они пошли, и он сможет направить Пирата, который, конечно же, очень разозлится, когда заметит, что Баки отсутствует вместе с Пинки.

Хозяин выбрал странное обособленное место вдалеке от своих. Сюда даже дым костра с трудом пробивался, хотя собачий нос его, конечно, улавливал. Пес бродил по округе, оставив принесенную кость забросанной снегом, и вынюхивал все новое, что только могло здесь быть, а Пинки, прислонившись спиной к груде старых покрышек, наконец-то достал из внутреннего кармана пальто свое лекарство от грусти. На темный флакон он смотрел так долго и пристально, что, казалось, готов был сейчас же вскочить и разбить его об промерзшую землю, но в итоге быстро откупорил и сделал добрый глоток.
Баки уселся неподалеку, оглядывая хозяина непонимающе и вяло подметая снег хвостом.

+1

3

Неужели, наконец-то, в кои-то веки! Жизнь вошла в свое привычное русло, и можно вздохнуть свободно. Пират, до этого словно державший под хвостом ежа, ощутил такое облегчение, что даже побежал вприпрыжку, подскакивая и повиливая хвостом. Он дома, он занят привычным делом, и все вокруг знакомо, ясно и понятно. Люди на месте, собаки - тоже, и их можно даже успеть пересчитать по головам. Посторонние запахи еле-еле уловимы, теряются среди прочих, привычных - ветер унес все лишнее, и как же... хорошо. Просто замечательно.
Пес продолжал громко лаять, пока все, кто должен был узнать о его возвращении, не были оповещены, а дальше уже тихо и чинно понес свою службу, преисполненный гордости. Обошел каждую дорожку и тропинку, каждую кучу, груду и стопку. Пересчитал вешки столбов ограждения, несколько десятков раз поднял лапу, чтобы хоть парой капель отметить свое присутствие - такой у него был ритуал; как и зарывание задними лапами, и прыжки с правой на левую лапу и обратно, пока положение не будет самым удачным для метки повыше. Этот сторожевой пес был буквально соткан из множества привычек и ритуалов, порядок исполнения которых было строго обязательным, и ничто в целом мире, казалось бы, не могло принести ему такого удовлетворения, как эта служебная рутина. Разве что общение с хозяином - да, это, пожалуй, было и приятнее, и важнее долга охранника. Поэтому, закончив обход, Одноглазый кратчайшим путем направился обратно в лагерь, чтобы поскорее вернуться к хозяину и составить ему компанию.
"А там опять этот мохнатый прилипала, - фыркнул Пират, принюхиваясь к долетавшим до него запахам людей, костра и других собак их бездомной своры. Однако же, когда пес вышел в освещенный бочкой круг посреди лагеря, ни Баки, ни Пинки на месте не было. - Ну и куда они уже слиняли?"
- Гляди-ка, охранник наш вернулся. Ну что, Пират? Все проверил? - Одноглазый молча и без особого энтузиазма подставил голову под добродушное похлопывание человеческой руки. На других людей, кто жил здесь вместе с Пинки, он никогда не рычал, но и не ластился к ним. С такой же холодной сдержанностью встретил Пират и визгливый бред Дадса, принявшегося крутиться вокруг него волчком.
- Все в порядке, мой капитан! Ррав-рав! Никаких происшествий за время вашего отсутствия, мой капитан, ррав! Хи-хи-хи, - пес подпрыгивал, чихал и хихикал, потявкивая.
- Было тихо? - игнорируя бессмысленную болтовню Даддетса, Одноглазый без лишних расшаркиваний обратился к Лари как к единственному адекватному четвероногому здесь.
- Тихо, - зевнул тот, поднимая голову с передних лап - пес по-прежнему лежал в ногах у своего хозяина. - Как всегда. Они ушли не так давно, - добавил он сходу, предвосхищая возможный вопрос Пирата касательно отсутствия Бакстера и Пинки. - Туда. А ты чего? Небось умаялся за день. Перекуси, отдохни...
- Успеется, - отрезал сторож, вглядываясь в синеватые очертания мусорных куч на фоне розовеющего закатного неба в той стороне, куда указал Лари. Затем все же добавил чуть мягче, ощущая на себе пристальный, чуть осуждающий взгляд: - Спасибо.
Найти своего человека по запаху Пирату не составила труда, и все же он помедлил, прежде чем появиться в поле его зрения, поскольку знал: Бакстер там же, рядом.
"Нужно с этим что-то делать. Так никуда не годиться. Я ухожу на дежурство - он все еще тут, я прихожу - он опять здесь, и под одеяло к нам лезет, и вечно трется поблизости... А теперь в кои-то веки Пинки позвал меня на прогулку, наконец-то мы могли побыть с ним вдвоем, поиграть, побегать, так нет же! Приперся!.. Поскудина. Словно нарочно он это делает... - Одноглазый помедлил, мотнул головой, озираясь. - Но хозяин ведь не против. И несмотря ни на какого Бакстера он все же позвал меня с собой сегодня... Может, я слишком остро реагирую? В конце концов, у человека может быть две собаки. Взять хотя бы смотрителя. У него уже был Буч, когда я появился в их доме, и разве кто-то из нас двоих был обделен заботой или лаской?.."
Но вот он завернул за большую мусорную кучу, и что же увидел? Пинки, ополовинив бутылку со своим лекарством, в порыве чувств обнимался с псом. Тискал его за мохнатые щеки, трепал за уши, что-то бубнил сбивающимся сиплым шепотом, упершись лбом в собачий лоб. Пират остановился как вкопанный. Задышал тяжело, забухтел, гневно надувая щеки, хотел залаять, но буквально задохнулся от возмущения. Нет, о перемирии не могло быть и речи. Одноглазый физически не мог вынести этого: когда к его хозяину ластился кто-то другой. Ревность вскипала мгновенно, и Пирату стоило немалых усилий не перейти с шага на бег, когда он все же пошел навстречу двум этим голубкам. Вот бы сейчас так подойти и ка-ак цапнуть Баки прямо за хвост, за зад, за бок, а после впиться в загривок и выдрать клок этой свалявшейся в краске шерсти...
- Хорошо проводите время, я погляжу, - процедил Одноглазый, останавливаясь за спиной Бакстера. - А ну подвинься, - рявкнул он, для виду чуть повиливая хвостом, и как бы в шутку, игриво напрыгнул, толкнул дворнягу, освобождая себе место на коленях хозяина, куда поспешил сперва поставить лапу, а потом положить голову.

0

4

Баки не стал возражать, но далеко от хозяина тоже не отошел. Ненависть и постоянные нападки Пирата, конечно, задевали его, но тем слабее, чем чаще они повторялись, будучи одинаковыми. К тому же сейчас был совершенно неподходящий момент для того, чтобы распалять их бесконечную грызню. И по крайней мере Бакстер понимал это. Бакстер, который в отличие от Пирата понятия не имел, что это за "лекарство от грусти", которое Пинки держал в свободной руке, и ни разу не видел хозяина в подобном состоянии.
Человек ласково трепал промеж ушей теперь Пирата, казалось, даже не заметив, что одна собака перед ним сменилась на другую. Баки терся о его бедро и пытался поддеть носом локоть. На черно-рыжей собачьей морде был явственно написан вопрос: "что такое, что не так? Что происходит?" И прочитать это одинаково ясно мог и хозяин и Пират.
Пинки усмехнулся. Он продолжал гладить Одноглазого, но смотрел на Бакстера, снова отхлебнув своего лекарства. Сморщился, мотнул головой и опять как-то странно глянул на склянку, словно хотел ее разбить. Но только вздохнул, закрыл и сунул в карман, а после этого притянул к себе обоих собак, бормоча нетвердым слегка переменившемся голосом:
- Только вы одни у меня и остались. Больше никого нет. Представляете? В целом мире больше никого. Похоже, я совершенно один. Все меня бросили. Все забыли.
Чем дольше он говорил, тем больше начинал дрожать его голос, пока в конце концов Пинки не вздохнул как-то судорожно и не затих, уткнувшись носом в макушку Пирата.
- Что с ним такое, а? - жалобно проскулил Баки и извернулся в слабых объятиях хозяина так, чтобы видеть Пирата, а заодно лизнуть горячую влажную и почему-то соленую щеку Пинки.
Сколько раз прежде хозяин ни ходил на этот зловредный телеграф, никогда он не становился после визита таким. Просто грустным, каким-то вялым, но не настолько. Что это за новый ритуал? Пинки собирался делать так каждый месяц теперь? Это нормально и это пройдет или стоит бить тревогу? Может, кого-то позвать? Баки был совершенно растерян, но продолжал прижиматься к хозяйскому боку, пока Пинки так было нужно, и пока Пират не отдавал никаких распоряжений. Пусть иной раз и хотелось сделать или не сделать что-то назло требованиям Пирата, в данный момент любые его указания должны были иметь особенный вес.
Наконец-то Пинки успокоился, глубоко вздохнул и откинул голову назад, глядя в стремительно темнеющее небо. Дыхание его мгновенно превращалось в густые облачка пара, гораздо гуще, чем бывало всегда. Человек снова достал свою склянку, откупорил и допил остатки.
- Сегодня день рождения у моей мамы. Должен был быть. Ей было бы пятьдесят пять. Ее так давно уже нет в живых... У вас ведь тоже нет родителей, да? Наверняка вы даже их и не помните. Вот и выходит как-то, что мы с вами сироты. Грустно это. А вам что, нет? - Пинки усмехнулся, и Баки, восприняв это как добрый знак, забил по снегу хвостом. - А вам-то что. Ни слова вы не понимаете из того, что я говорю. Зато понимаете, что нужны мне. Ведь понимаете? Эй-эй.
Человек низко наклонился к Пирату, стиснул и потрепал его за щеки, придав суровой морде пса глуповато-умилительное выражение. Потом снова вздохнул, опять откинул голову и затих, вероятно, размышляя о чем-то. Баки вгляделся в его лицо, а потом посмотрел на Пирата. Он был уверен, что несмотря на ненависть к Бакстеру и жгучую к нему ревность, Одноглазый не станет снова высказываться по этому поводу. Хотя бы сейчас было не лишним изобразить из себя верных друзей. Забыть о межличностном и хотя бы до завтрашнего утра примириться со спокойным нахождением друг подле друга.
"Мы же сделаем это для него?" - Бакстер кивнул на хозяина, полагая, что Пират поймет все без слов.
Хотя тот же самый вопрос Пират скорее должен был задать самому себе. Баки-то не трудно было терпеть его общество, даже напротив, но вот сторож...
Пинки вдруг резко дернулся, прервав мысли Баки, медленно поднял руку и потер висок. На лице у него застыла гримаса боли, но глаза он все равно не открыл. Потом полез в карман, достал оттуда еще одну склянку, только гораздо меньше. С трудом откупорил и высыпал на ладонь две маленьких белых горошины, которые отправил в рот и заел горстью снега.
- Пират?..
Интересно, мог он объяснить хоть что-нибудь из происходящего?

0

5

Пират понимал, что происходит с Пинки, настолько, насколько понимание человеческих переживаний было доступно собаке. Его хозяина съедало одиночество и отголоски какого-то горя, какого-то события из его прошлого, свидетелем которого ни Одноглазый, ни тем более Бакстер не были. Возможно, будь его человек обросшим шерстью, на четырех лапах и с мокрым носом, то сейчас бы вот так запрокинул голову и завыл - громко, протяжно, тоскливо, не в силах удержать внутри свою щемящую боль, но Пинки только прерывисто дышал и шмыгал носом, прикладываясь к бутылке, трепал Пирата за щеки, гладил, прижимался к его макушке лицом.
Пес на все это реагировал с неведомым доселе спокойствием. Злость и ревность по отношению к Бакстеру, которые охватили его пару минут назад, остывали тем скорее, чем чаще человеческая рука касалась его головы и морды. Можно было бы даже предположить, что и нет в нем в действительности никакой ненависти, и это только замашки доминирующего самца - так скоро Пират переменился, заняв положенное ему место ближе к Пинки. Он знал, что сейчас лучше всего примириться с дворнягой на время; знал, что его долг по отношению к хозяину сейчас куда важнее долга охранника и неприязни к Баки. Только бы хватило сил сдержаться.
Пока человек тискал их обоих, прижимая к себе, Одноглазый не мог видеть своего четвероногого недруга - тот находился в "слепой зоне", и только получив относительную свободу от человеческих объятий, Пират сумел прочесть в глазах Бакстера немой вопрос о перемирии.
"Выбор у меня невелик", - уже хотел было ответить он, но тут Пинки дернулся, и оба пса переключились на него: один - в растерянности, другой - обеспокоенно.
- Это плохо, - буркнул Пират, хмуро глядя на то, как человек заедает белые горошины снегом, морщась от боли. Руки его мелко тряслись, он едва не выронил маленькую склянку. Пес привстал на задние лапы, положил передние на колени человеку, вытянулся, попытавшись лизнуть его в лицо, точнее - в нос, но Пинки только оттолкнул его морду и увернулся, по прежнему морщась и что-то нечленораздельно мыча. - Ему больно, - добавил он с жалостью, беспокойно поглядывая то на Пинки, то на Бакстера, то назад - туда, откуда пришел. Если хозяину плохо, реальную помощь ему могут оказать только другие люди, а функция собак в этом случае сводиться лишь к тому, чтобы забить тревогу и привести помощь. Опустив передние лапы на землю, Пират отступил на шаг и гавкнул - сперва негромко, как бы спрашивая у Пинки, стоит ли звать подмогу или же нет. Человек мотнул головой, еще больше морщась, и махнул на Одноглазого рукой:
- Тихо. Тихо, прекрати!.. - голос его звучал тихо и слабо, но вместе с мукой в нем отчетливо слышалось недовольство. Пират еще раз тявкнул - Пинки грубо шикнул на него, и пес наконец замолк, пристыженно опуская голову, поджимая хвост и поскуливая. Но, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть, и хозяин это, очевидно, тоже понимал.
Сделав пару глубоких медленных вздохов, человек уставился на собак, словно силясь сфокусировать зрение. Затем убрал в карман маленькую склянку с белыми горошинами, которую до сих пор сжимал в кулаке, потер мокрое, побелевшее лицо с красными пятнами нездорового румянца на щеках.
- Все хорошо. Уже все прошло, - заверил он дворняг так, словно те его понимали. А впрочем, они и понимали, хотя Одноглазый не спешил расслабляться и терять бдительность.
- Такое бывает, - буркнул он Бакстеру, все еще обеспокоенно глядя на Пинки, когда тот тяжело поднялся со своего места. - Если ему когда-нибудь будет очень больно, зови на помощь людей, - добавил Пират наставительно, по-прежнему избегая смотреть на Бакстера, даже когда они вместе с хозяином медленно двинулись в сторону лагеря и затрусили рядом с ним по обе стороны. - Если узнаю, что ты струсил и бросил его такого - шкуру спущу.
В лагере Пинки практически сразу ушел на свое место, сказав другим людям, что ему нездоровиться и нужно отдохнуть. Забрался в одеяла, улегся, и хотя со стороны могло показаться, что он спит, Пират слышал, как по-прежнему странно он вздыхает иногда - прерывисто, тяжело. Пес устроился у него в ногах поверх одеял, свернувшись и положив морду на лапы. Сейчас, если бы Баки вздумалось устроиться рядом, он бы не стал возражать - если Пинки болеет не только грустью, ему нужно тепло. Мысли были тяжелыми, тело - уставшим, а в желудке голодно урчало.

0

6

Бакстер молча опустил голову в ответ на слова Пирата. Если так уже было, и Одноглазый знает, как действовать, то это даже хорошо. По крайней мере лучше, чем если бы их сторож сейчас тоже терялся в догадках. Пока они все вместе шли обратно к лагерю, Бакстер не подавал голоса, не лез к Пинки, не старался в очередной раз "подружиться" с Пиратом. Если они сейчас приняли решение о временном перемирии - это не значило, что Пират не станет отвечать на попытки недруга задеть его - и не важно, с каким умыслом.
Молча дошли они до озаренного отсветами огня из бочки теплого круга, перекинувшись с людьми парой слов, Пинки устроился в своем углу, за ним последовал и Пират. Баки миновал их, немного постояв и обозревая привычные глазу окрестности, и направился прямиком к собачьему вкусному тайнику, кивнув Лари, который все также лежал подле своего человека. Там, под слоем снега, все еще должно было остаться что-то, что поддержит пусть и выносливые, но все же не бесконечные собачьи силы. Еще одна кость - достаточно большая, чтобы грызть ее хоть всю ночь напролет. Настоящее сокровище, которое, в случае необходимости, можно было поделить на всех собак вокруг. Но Пират заслужил эту кость целиком. Баки быстро выкопал ее, припорошил скудные остатки и трусцой вернулся к своему гнезду, где Пинки лежал, мелко дрожа видимо от холода.
- Держи, - кость глухо ударилась о землю рядом с Пиратом. - Тебе... нужны силы.
Баки толкнул кость носом и, переступив с лапы на лапу, ушел ближе к голове Пинки, лег у него под лопатками так, чтобы не стеснять Пирата своим взглядом. Пес понимал, что едва ли их бдительный сторож станет есть то, что принес ему недруг, да еще и у него на глазах. Как бы ни хотел Бакстер подружиться с Пиратом, надежды его оставались пустыми. Может, хоть от этого угощения он отказываться не станет, потому что еда действительно нужна всем.
Так и не дождавшись, пока Пират за спиной захрустит принесенной ему костью, Бакстер задремал. Сон его был чутким и неглубоким, как и у любых уличных собак, но обычно он спокойно дремал до самого утра, не отвлекаясь на всякие незначительные шорохи, однако сегодня очнулся прямо посреди ночи. Сердце его колотилось неестественно сильно, душа была не на месте, лежать спокойно не представлялось возможным. Баки встал, втянул носом воздух. Вкруг было тихо, все, похоже, спали. Сколько времени прошло с того момента, как Баки задремал? Пара часов? Казалось, определить это не представляется возможным. Содержимое бочки, которая обогревала их всех в холоде и светила ночами, лишь слабо тлело. Бакстер поднялся и осмотрелся по сторонам: что это? Что помешало ему спать? Люди молчали, собаки сопели. Даже Даддетс молчал, поскуливая во сне. Что тогда?
И ответ не заставил себя долго ждать. Едва только Баки собрался снова лечь, как Пинки позади издал странный хрип. Баки обернулся, настороженно принюхиваясь, и Пинки вдруг затрясло. Он хрипел и бился на месте под горой своих одеял, а Бакстер немедленно разразился испуганным лаем. Он просто кричал без всякого смысла, стараясь разбудить сразу всех, кто будет способен помочь.
- Пират! Пират! Лари! Люди!
Пинки не переставал, а никто не спешил к нему подходить, и тогда Баки принялся кликать всех по именам, чтобы хоть кто-нибудь, хоть кто-то! Потом начал дергать одеяла, покусывать и тянуть своего человека за холодные руки.
- Ну заткнулись там! Че такое? - это хозяин Лари проснулся, и Баки в панике кинулся к нему, не переставая лаять.
Он никогда прежде не замечал подобного за Пинки и серьезно перепугался. Напутствия Пирата, в которых он угрожал расправой за оставленного в одиночестве Пинки были лишены смысла: уж кто бы кроме самого Пирата не оставил этого человека в беде - так это Баки. Наверняка сам Одноглазый тоже уже был на ногах, но Бакстер был слишком занят тем, чтобы тащить к своему человеку хозяина Лари, и не смотрел по сторонам. Может, такое неудержимое беспокойство Бакстера никому не приносило пользы, но он ничего не мог с собой поделать.
- Да угомонись ты, шавка, че ты орешь!.. Че там?

+1

7

Если бы сон и пришел к Пирату, то был бы тяжелым, беспокойным - слишком много событий произошло за день, и все они, за исключением прогулки с Пинки по старой пристани и бросания палки, оказались неприятными. Даже сейчас, когда, подкошенный дремотой, Одноглазый переживал все это заново, он подергивал ушами и лапами, бухтел, порыкивал, постоянно просыпался, не понимая, что всего лишь лежит на одеяле в ногах у Пинки - вот тут, под коленками, свернувшись калачиком от холода и ощущая себя в большей безопасности от запаха своего человека.
В горящей бочке потрескивало, люди тихо переговаривались, собаки притихли, только брехливый Даддетс еще что-то там вякал. Пират вздрогнул, очнувшись в очередной раз, и, подняв голову, уставился на Баки.
"Чего тебе еще?! - хотел он уже рявкнуть, но дворняга всего лишь бросил перед ним кость, и сторож промолчал, ничего не ответил. - Больно нужны мне твои гнусные подачки. Я и сам могу добыть себе еду!" - пес только мысленно бросил оскорбление вслед недругу и проводил того взглядом до своей "слепой зоны"; затем прислушался к тому, как Баки укладывается позади, крутясь в поисках удобного положения. Ничего не поделать, увы, Пинки сейчас нужно тепло - вон как дрожит, и Пират задавил в себе порыв немедленно вскочить и прогнать Баки. Это временное перемирие, ради хозяина, нужно потерпеть.
А кость, между тем, по-прежнему лежала перед Пиратом - большая, мокрая от снега, наверняка промерзшая, но чертовски аппетитная, и тонкий аромат съестного, исходивший от нее, немедленно напомнил Одноглазому о том, насколько тот голоден. В желудке снова заурчало, слюна наполнила горячую пасть, целый глаз жадно заблестел - пес голодно облизнулся, почмокал, напрягся в порыве подняться и подобрать лакомство, но все же помедлил. Не нужны ему никакие подачки! Никак нет, сэр, не нужны... И все же голод был сильнее гордости. В конце концов, эту кость Баки наверняка взял в их собачьем тайнике, что с тем же успехом мог бы сделать и сам Пират. Так есть ли разница? В итоге Одноглазый, конечно, захрустел хрящами, но не раньше, чем придумал для себя достойное оправдание: он доминирует, а Баки, осознавая чужое превосходство, решил угодить Пирату в надежде, что тот будет к нему снисходителен. Подачка превратилась во взятку, а осуждать Одноглазого за ее принятие было некому.

Как уснул, Пират не помнил. Он грыз кость, придерживая ее лапами и прикрыв глаза от удовольствия, когда сон застал его врасплох - бывает и такое. Сытое тепло в желудке, запах Пинки, исходивший от одеяла, усталость - все это незаметно убаюкало Одноглазого, и он уснул так сладко... Но вот проснулся он совсем не сладко - от громкого лая Бакстера. Подскочил, как ужаленный, заметался - где? что? кто? куда? И тоже залаял бессмысленно, поднимая своим грубым низким голосом вдвое больше шума, чем Бакстер:
- Что? Что? В чем дело?!
Первой мыслью было, что кто-то проник лагерь. Второй - что нужно спасать хозяина в первую очередь. Пират довольно быстро сообразил кинуться к Пинки и увидел то, от чего у него самого дыхание перехватило - лицо хозяина, искаженное гримасой боли, застывшей, словно маска. Зубы сжаты, голова запрокинута, он весь как-то неестественно выгнулся, парализованный болью, а потом руки и ноги стали дергаться. Одноглазый залаял еще громче. Вслед за Бакстером пес бросился теперь к хозяину Лари, только, в отличие от Баки, не просто лаял. Прыгал, напрыгивал на человека, схватил его зубами за полу дырявой шубы и потащил, пятясь, в сторону, где все еще бился в конвульсиях Пинки. Собаки но могут ему помочь, но люди - могут. Они должны, они обязаны!
- Скорее!.. Скорее! Сюда! Да шевелись же ты, ну! На помощь!.. На помощь!

Пока человек спросонья разобрался, что к чему, пока перестал отбиваться от собак и, наконец, обратил внимание на их хозяина, скрытого под одеялами, было уже поздно в том смысле, что кризис миновал сам по себе. Хорошо, что все обошлось, и припадок, продлившийся не так уж долго, закончился всего лишь кратковременной потерей сознания. Самым ужасным было другое: когда Пират и Баки, наконец, общими усилиями привели к хозяину на помощь большого, сильного, всемогущего человека, тот растерялся. Чего-то хлопотал, кудахтал, ходил вокруг Пинки, откидывая одеяла, чтобы ему, наверное, было легче дышать, но это все. На его красном лице была написана та же растерянность, что читалась в собачьих глазах. Конечно, Пират не знал, что такое первая доврачебная помощь; не знал он и того, что при эпилептическом приступе больному мало чем можно помочь - разве что отследить время приступа, предотвратить травматизм, помочь прийти в себя. Пират знал только, что Пинки было плохо, а другой человек не мог или не хотел ему помочь.
Сперва, когда подергивания были сильными, Одноглазый боялся подходить, но когда судороги начали сходить на нет, он ринулся к хозяину и стал лизать ему лицо и руки - тот все еще был без сознания, едва дышал, и Пират боялся, что он совсем затихнет.

Отредактировано Пират (14-05-2017 16:17:06)

0

8

Пират сказал, что если когда-нибудь хозяину будет очень больно, нужно звать на помощь людей. Пират сказал, что только люди могут помочь, если хозяину очень больно. И вот теперь Баки, подавившись собственным лаем, стоял и смотрел, как человек, которого Пират притащил к хозяину буквально волоком, стоял над Пинки и... ничего не делал. Ну, не так, чтобы совсем ничего, но ничего полезного. Ничего из того, что собаки не могли бы сделать и сами.
- Что такое? - Лари подскочил к месту переполоха раньше остальных и остановился поодаль, рядом с Баки. Тот ничего не ответил, только дернув ухом в сторону источника голоса, но Лари больше и не спрашивал, только протянул что-то нечленораздельное и кивнул, будто бы и сам все понял.
- Ату! На абордаж! Убивают! Жарят! Все трясется! - брехал Даддетс, неистово дергая хвостом.
Неотрывно глядя на то, что хозяин Лари делает с Пинки, Бакстер все-таки пришел к выводу что тот совершил нечто крайне полезное. По крайней мере человек перестал дергаться и больше не внушал опасений. Он просто лежал и не двигался, словно бы спал. Пират беспокойно вился вокруг Пинки и делал то, что казалось ему правильным, а хозяин Лари, закончив колдовать над человеком, поскреб затылок, вздохнул и отправился на свое место.
Все затихло как-то слишком внезапно, только Даддетс еще верещал. Казалось, будто ничего не произошло, и можно было даже подумать, что все это - лишь дурной сон. Но Одноглазый все еще крутился около Пинки, Лари стоял рядом, его хозяин что-то невнятно бурчал в стороне. Баки неуверенно подошел к Пинки поближе. Он не стал прыгать на хозяина, как это делал Пират. Не пытался лизать ему лицо или руки, не пытался растормошить и заставить его вести себя как обычно, чтобы дать своим собакам понять, что все нормально. Возможно, это из-за испуга, но Бакстер чувствовал только сильную слабость, и если бы Пират вздумал кричать или прогонять его, пёс едва ли смог бы что-то ответить или хотя бы сдвинуться с места. Единственное, на что его хватило - это осторожно обойти Пинки и устроиться у стены подле него. Человек теперь лежал на спине, растрепанный, бледный, недвижимый, и Баки улегся вдоль его ног так, чтобы, положив голову ему на бедро, видеть лицо, в данный момент скрытое Пиратом, усердно старающимся вернуть хозяина к жизни. Пока что Бакстер смотрел Пинки на живот, который слегка приподнимался в такт дыханию, и успокаивался этим. Пыл Пирата беспокоил дворнягу, но он видел своего человека, видел других собак и других людей, которые уже разбредались по своим местам, зевающие и недовольные резким пробуждением. Лари простоял рядом с лежанкой Пинки дольше всех, оглядывая человека и его собак, покачал головой и тоже отошел, так ни слова и не сказав больше. Не похоже было, что случившееся сильно встревожило их, и причин тому могло быть немного: либо это само по себе не настолько страшно, насколько выглядит, либо это просто уже случалось, и все здесь знают, что подобное не заканчивается слишком уж плохо. Все, кроме, кажется, самого Баки да еще Пирата, хотя кто как не он должен был знать абсолютно все о человеке, которого так ревновал к другим?
Так или иначе Бакстер не спешил задавать вопросы, хотя в голове их роилось превеликое множество. Он просто лежал, не в силах справиться с оцепенением и внимательно следил за тем, как дышит Пинки. И ничто не волновало сильнее чем живот и грудь человека, мерно двигающиеся в такт дыханию.

0

9

"Очнись, очнись! Открой глаза! Очнись", - Пират продолжал назойливо лезть мордой в лицо человеку, лизал, нюхал, тыкался холодным мокрым носом в щеку, но тот не реагировал. Он дышал - слабо, но дышал - и только это немного успокаивало, однако беспокойство Одноглазого по-прежнему было велико, даже когда все остальные разбрелись по своим местам.
Разве это беспокойство было беспочвенно? Разве никто ничего больше не сделает? Не может или не хочет? Медведь их задери! Но надолго запала Пирата не хватило. В конце концов, и он опустил лапы, и перестал юлить возле хозяина, тщетно пытаясь растормошить бессознательного. Даже если Пинки пришел в себя, он был слишком слаб, чтобы открывать глаза. Постепенно нормальный розовый цвет вернулся к лицу, только на щеках горели пунцовые пятна. Хотя пес своим своим собачьи зрением, не восприимчивым к красному, и не заметил этого - только почувствовал, что жар человеческого тела ослабел. Будь у Пирата руки, он бы закутал хозяина обратно, чтобы тот не простыл, а так оставалось лишь поворошить одеяло носом и улечься у его плеча. Умей он говорить по-человечьи, он бы позвал Пинки по имени - тихо и ласково, успокоил и узнал, как тот себя чувствует, а так лишь тихонько заскулил над ухом, лизнул пару раз.
- Он должен был ему помочь, - тихо проскулил Пират, слепо уставившись на Баки, но обращаясь будто бы в пустоту. - Он должен был что-то сделать, а не квохтать как заполошная курица, - повторил пес, опуская голову и тыкаясь носом в висок Пинки. Одноглазый говорил о втором человеке - хозяине Лари, которого они вместе с Баки насилу притащили хозяину по помощь. О человеке, который ничего не предпринял, чтобы облегчить муки Пинки, а потом и вовсе ушел как ни в чем не было. Неужели все это время он жестоко заблуждался, полагая, что лишь человек может помочь человеку? Одноглазый был растерян, устал и все еще встревожен, внутри у него было неспокойно, шерсть стояла дыбом, и мелкая дрожь все еще била пса, никак не желая затихнуть.
В другое время он, прикорнув на часок-другой, отправился бы на ночное дежурство, не не сейчас, не сегодня, когда все шло кувырком. Он не мог отойти от Пинки, даже мысли у него такой не возникало. Отойти - значит, оставить заботу о нем на бестолковых собак и безразличных, беспомощных, как оказалось, людей. Густой мех прикрывал голову болезного грязной шапкой, Пират устроил морду у него на плече, глядя то на Баки, то в сторону. Сон уже не шел, в желудке снова забулькал голод, дрожь потихоньку унялась.
"Что же теперь делать?"
Ждать. Все, что оставалось, - ждать, когда хозяин отдохнет, придет в себя, снова зашевелится, заговорит, а пока что:
- Давай сторожить по очереди, - предложил он Баки и вопреки широкому зевку, сковавшему пасть, добавил: - Ты спи пока, а я... я еще ничего, - Пират облизнул нос и огляделся, навострив уши. С этого места почти ничего не было видно, надежнее было полагаться на слух. Наверняка, когда беспокойство уляжется еще чуть больше, Одноглазый сможет встать и хоть намочить ближайший столбик, но пока - нет, и он лежал у головы Пинки как изваяние, высоко подняв тяжелую от усталости голову.

0

10

- Разбуди меня.
Баки кивнул, соглашаясь, но ему казалось, что уснуть он просто не сможет. А если и сможет, то приснится ему та же картина, которую он видел до того, как глаза сомкнутся сами собой - Пинки лежит, Пинки дышит, Пират сторожит. Все хорошо, все... стабильно. Если люди не помогли, значит никто не смог бы помочь, - вот, как следовало истолковать беспомощность хозяина Лари. Должно быть, существуют на свете такие крайние случаи, когда ни человек, ни любое другое существо на земле не способно помочь. Но в данной ситуации приятнее было думать, что помощь просто не требовалась. Пока еще возможно было думать, и утомленный разум не отказывался разделять реальность ото сна.
Так или иначе Бакстеру показалось, что ночь выдалась совсем короткой. Должно быть, он все-таки уснул, да и глупо было бы провести всю ночь без сна, а потом не суметь должным образом подменить Пирата, который собирался отдыхать, наверное, только с рассветом, потому что раньше, чем занялось серое утро, Баки никто не поднял. В сонной тишине ни с того ни с сего обычным своим рассветным лаем залился Даддетс - он всегда бывал местным вместо петуха или будильника и считал это своей ответственной работой. Обычно он просыпался как раз тогда, когда Пират возвращался с обхода, и Одноглазый успевал заткнуть его раньше, чем пёс перебудит всех, но не в этот раз.
- У-у-у-т-р-р-р-о-о-о! Утро! Утро, у-у-у-утро!
Баки навострил уши, дернул головой и разлепил глаза. Полуреальные грезы его резко оборвались, сердце упало в голодное брюхо, а потом заколотилось в горле - крайне неприятное пробуждение. Бакстер знал, что кликать Дадди и призывать его к тишине - дело бесполезное, но вставать не хотелось, отходить от Пинки - тем более. Но и оставлять этого петуха верещать тоже было нельзя: его лай резал тонкий собачий слух и наверняка нервировал людей, и даже Пинки, хоть он и не пошевелился ни разу с тех пор, как успокоился ночью. Пришлось встать, добраться до Дадди в пару прыжков и ощутимо тюкнуть его лапой по лбу.
- Тихо! Еще не время.
- Время всегда!
- Время, когда солнце появится над горой Карла, понял?
- Время всегда! - отвечал Дадди, но выть больше не стал, и вприпрыжку отправился на свое место, что-то погавкивая.
Баки покачал головой и оглянулся на своего человека. Он все еще лежал, все еще неподвижно, все еще дышал. Пират был с ним рядом и, наверное, ничего не случится, если Бакстер отойдет по нужде ненадолго, раз уж встал. Икота больше не мучила, а надежда вернуть проглоченный ключик со вчерашнего дня не была такой острой. Через несколько минут Баки вернулся на свое место рядом с хозяином. В зубах он принес блестяшку на цепочке, которую бросил себе под ноги перед тем, как лечь - от греха подальше.
- Пират? - Баки тихо ухнул.
Кажется, пес задремал или просто выкусывал что-то в шерсти, потому что нельзя было так крепко спать, чтобы не обратить внимание на Дадди.

0

11

Разбудить Баки Пират намеревался каждый раз, когда тяжелая дремота склеивала веки. Он всю ночь пролежал возле Пинки, настороженно поднимая уши на каждый шорох, даже когда волей-неволей засыпал. На пару минут, на десять, полчаса, но неизменно вздрагивал и посыпался, продолжая нести свою, возможно, никому не нужную вахту. На одном месте, никуда не отходя даже по нужде, иногда ворочаясь, почесываясь, покусываясь, но стараясь не подниматься лишний раз, чтобы не тревожить спящего. Ночь была тихой, но в отличие от Бакстера, Одноглазому она показалась невероятно долгой. Вглядываясь в темноту, вслушиваясь в теперь уже ровное и глубокое дыхание хозяина, пес размышлял обо всем, что произошло с ним за день, и о том, как все эти события могли повлиять на ночное происшествие. Спровоцировал ли приступ болезни тот маленький пузырек с лекарством от грусти? Или поход на злосчастный телеграф, откуда Пинки вышел сам не свой, хуже, чем обычно? Почему все так произошло и можно ли было это как-то предотвратить? Неужели хозяин Лари и впрямь ничего не мог поделать, чтобы облегчить очевидные даже для собак страдания другого человека? А они - собаки - сделали все, что было в их скромных силах?
Когда утро осветлило небо, и Даддетс залился обычных глупым лаем, Пират был измотан своим ночным бдением в достаточной степени, чтобы не пойти его унимать. Он только поднял ухо и тихо гавкнул в сторону пустолайки, не открывая глаз. Другим такая побудка наверняка доставляла куда больше неудобств, но Одноглазый только поворчал себе под нос и плотнее свернулся калачиком, сопя холодным носом прямо в ухо Пинки. Тот не проснулся. Только вздохнул, поморщился, и все. Дыхание его было сбивчивым, глаза под веками двигались - он еще видел сны. Интересно, какие? Вряд ли светлые и легкие, какими и Пират был обделен сейчас. Снова надменная Норма насмехается над ним, хлопают двери и ставни на телеграфе, дети-дети-дети, крики, руки, сотни рук сжимают камни и палки. Пират бежал по дороге, ведущей к дому станционного смотрителя, выбиваясь из сил и роняя пену, но никак не мог добежать. Пинки - веселый и здоровый - стоял у покосившейся ограды, весело махал ему, хлопал себя по колену и звал: "Пират! Мальчик! Беги ко мне, ну же! Беги-беги! Пират!" - но силуэт его становился, казалось, тем дальше, чем отчаяннее пес рвался хозяину навстречу.
- Пират?
- Ум... Стой, кто идет!.. Я не... Я не сплю, - Одноглазый вновь очнулся и уставился на Баки так, словно первый раз в жизни видел. - А, это ты. Что такое? Дадс заткнулся? - пес растерянно озирался, заставляя себя разлепить глаза. Потом широко зевнул и осведомился, облизывая нос - теплый и сухой после сна: - Посидишь тут? Мне пора на... на обход, - очередной зевок, и Пират нехотя поднялся на ноги.
Все пристойные сроки он упустил, потому что холодное солнце уже медленно поднималось над горизонтом, и первые лучи его пробивались из-за кучи мусора, на которой обычно лежал Карл. За ночь собачье тело затекло, лапы онемели, шерсть промерзла. Одноглазый потянулся, зарываясь передними лапами в свежий рыхлый снежок и, уткнувшись в него мордой, набрал в пасть пожевать.
Когда живое тепло ушло, Пинки в своих одеялах заворочался и вслепую пошарил рукой рядом, найдя в итоге голову Бакстера; почесал уши, погладил, забормотал что-то и, закутавшись, перевернулся набок.
- Ну как вы тут? Вроде все было спокойно? - это Лари, тоже зевая и потягиваясь, первым делом подошел к товарищам.
- Спокойно, - отчеканил Пират, задирая лапу у своего угла мусорной кучи. - Я пошел. Глядите в... в оба.
- Он вообще спит? - буркнул Лари Бакстеру, провожая взглядом сторожа, медленно заковылявшего прочь, уныло опустив хвост. - Или ест? - в ногах Пинки, рядом с Баки, в снегу пес обнаружил обглоданную кость, которую оставил Пират и которую ночью благополучно затоптали. - Есть хочешь? Я бы не отказался пожевать... - Лари уселся рядом с Бакстером и, принюхавшись, замотал головой: - Вуф, парень, чего от тебя так несет? Извалялся?

0

12

- Извалялся? Наверное, - бросил Баки нарочито небрежно.
Вот еще - посвящать в детали своего маленького грязного, но довольно богатого дельца кого бы то ни было. Разве что Морриса, но только уже после того, как этот противный крыс по обыкновению попробует золотой ключик на свой длинный желтый зуб.
Бакстер мысленно усмехнулся, укладывая голову на лапы. Так или иначе сейчас было и не до ключика, и не до Морриса и не до веселья. Даже не до еды, в общем-то, и мысль о недообглоданной кости, которую Лари заметил в снегу, встала в горле противным скользким комом.
- Нет, не хочу. Но там еще оставалось, - Баки ткнул носом в сторону закопанных за бочкой объедков. - Возьми что-нибудь. Или эту кость догрызи, если хочешь.
Пират также мог взять себе что-нибудь свежее на обратной дороге. Или, кто знает - может, ему повезет поймать на обходе какую-нибудь птицу или зазевавшегося зверька. Уличному псу на еду сгодится все что угодно. Скорее всего подступившая тошнота прошла бы, если бы Баки проглотил хотя бы пригоршню снега, но он предпочел ни на что не отвлекаться от хозяина теперь, когда Пират ушел, а Бакстер больше не спал.
- Ну бывайте, - посидев в молчании еще немного, Лари потер лапой нос и встал. Потоптался на месте, желая, кажется, еще что-то сказать или сделать, но только покачал головой и отправился по своим песьим делам.
Карл, ненадолго спустившийся со своей горы, чтобы позавтракать и привести себя в порядок, снова с шумом забрался обратно. Люди неспешно сновали туда-сюда, разминали промерзшие кости и о чем-то переговаривались, Дадди молчал, задумчиво жуя свою подушку. Все успокоилось, все вернулось на круги своя, как будто ничего и не было. Казалось, никто здесь не беспокоился о Пинки сильнее, чем его собаки, и это снова наталкивало на мысли о том, что, может, все не так уж и страшно. Солнце медленно ползло по небу, в животе урчало, в голове гудело. Пинки спокойно дышал.
Пират едва ли ушел надолго. Сколько его не будет - полчаса? Пожалуй, это максимум, и минут десять от этого срока уже прошли. А когда он вернется, что станет делать? Погонит от Пинки прочь, потому что уже рассвело и скоро станет теплее? Молча плюхнется на свое место и станет ждать пробуждения хозяина делая вид, что Баки не существует вовсе? Кто его знает. Хотя сейчас они и заключили негласное перемирие, это не значило, что после того, как Пинки станет лучше, он не будет все также рычать, кусать и огрызаться. Наверное, с этим стоит просто смириться.
- Кхм...
Баки навострил уши и поднял голову, сердце радостно ёкнуло. Наконец, спустя целую ночь томительного ожидания, Пинки пошевелился под своим одеялом. Щурясь на бледное солнце, он кое-как высвободил руку из-под тяжелого плотна и растер ладонью белое лицо.
- Пинки! Пинки, Пинки!
Едва ли человеку сейчас хотелось слышать возле самого своего уха радостный собачий лай, но единственное, что смогло бы угомонить Баки - это улыбка хозяина, пара слов неокрепшим после сна голосом, которые дали бы знать, что с ним действительно все в порядке.
- Тише, тише, псинка, - Пинки попытался сесть, но тело еще плохо слушалось его, поэтому он только вытянул руку, и Баки сам подставил лохматую макушку под теплую ладонь. - Что, напугались? Где Пират? Охранник наш... Ну все, не вертись, все хорошо. Ну перестань, Баки, - пес лизал руки и норовил ткнуть мокрым носом лицо. - Ну и несет от тебя, - сообщил Пинки с улыбкой, на что Бакстер весело гавкнул и прильнул к боку хозяина, высматривая на горизонте Пирата.
Он бы прямо сейчас рванул на его поиски, но не мог оставить Пинки даже несмотря на то, что тот уже проснулся. Можно было бы еще попросить кого-то найти Одноглазого... Но Лари куда-то ушел вместе со своим хозяином, Карл снова храпел, а Даддетс был слишком занят с подушкой.
Баки бил хвостом по снегу и вертел головой, глядя то на хозяина, то на угол, из-за которого должен был выйти Пират.

0

13

Два глаза лучше одного, а еще лучше - четыре (подслеповатого от старости Карла и дурного Даддетса, от которого вреда больше, чем пользы, Пират в расчет своего охранного подразделения не брал). Всем собачьим миром они уж наверняка не оставят Пинки без присмотра, а вера в людей после ночного происшествия у Одноглазого дала трещину. Здоровую такую, больнючую как заноза в лапе, и очень несвоевременную. Хочешь не хочешь, а стерпишь любую помощь и пойдешь на любые уступки... Да за утро он даже ни разу не рыкнул на Баки! Мысли были не о том. Пес уходил из лагеря с тяжелым сердцем и то и дело оборачивался, втайне надеясь, что что-нибудь такое-эдакое сейчас произойдет (только не с хозяином, а вообще), и ему придется вернуться. Ну не любил он доверять свою работу другим, не приучен был отлынивать, вот только до сего дня "охрана хозяина" и "охрана территории" были единым целым, а не так.
"Вот терпеть не могу этого! Беспомощность... аж воротит, ух", - в желудке Одноглазого, словно в ответ на это негодование, заурчало громко и голодно, и это был едва ли не единственный звук, кроме хруста снега под лапами, который Пират мог услышать. Поначалу еще была слышна возня двуногих и четвероногих в лагере, но потом и она затихла вдалеке.
За ночь свалку припорошило легким снежком, и если обычно неприглядные горбы, хребты и кучи мусора вызывали лишь уныние, то сегодня утром они были похожи на те большие сдобные булки, посыпанные сахарной пудрой, какие иногда выставляли в пекарне. От воспоминаний о запахе этих самых булок в собачьем животе заурчало еще сильнее, пасть наполнилась голодной слюной, и Пират с досады зажевал ее снегом. Лапы хоть и несли, но шел он медленно, устало, понуро опустив хвост. Глядел по сторонам, на небо, нюхал-нюхал. И все думал, как там Пинки - ничто не могло отвлечь пса от дурных мыслей и тревоги, если бы не... следы. Чужие, крупные, собачьи, прямо у забора. Сыпало утром, немного припорошено, но заметно. Обнаружив отметины, Одноглазый сразу весь встрепенулся, принял свою "охотничью" стойку, зырк-зырк по сторонам - никого. Нюхнул морозца - ничего, давно уж все выветрилось. Может, помимо утоптанного снега найдутся улики? Но нет. Судя по цепи переворошенных сугробов, посторонний предпринял попытку преодолеть ограду, но провалился глубже и двинулся в обратный путь. Пират прошелся вдоль забора, настороженно подняв уши, но так ничего и не обнаружив, фыркнул:
- Бродят тут всякие... - и пустился в обратный путь. На стороже быть не повредит, но, по чести сказать, давно уже ничего не происходило в этом месте - ни опасного, ни даже интересного. И вновь усталые собачьи думы вернулись к хозяину. Что же все-таки с ним произошло и почему?
"Понимай эти люди собачий язык, я бы смотался в дом с красным крестом и позвал кого-нибудь к Пинки оттуда", - пыхтел Пират про себя, надувая щеки и прибавляя шаг - обратно иди было куда как легче, чем бродить по округе.
Долго ли его не было? Солнце поднялось, заискрилось на снегу, заиграло теплом на мокрой шкуре. Одноглазый услыхал звонкий лай Бакстера еще издали: "Пинки! Пинки!", - и в лапах словно силенок прибавилось.
"Ну что там еще стряслось? Ни на минуту нельзя отлучиться! Вот я задам этой плешивой шкуре! Вот он у меня получит, безмозглый комок шерсти, половик из него сделаю, порву на варежки, пущу на воротник!.." - Пират уже бежал, свесив липкий язык, и бег его был таким стремительным, что пес даже затормозить смог не сразу - едва не влетел в Дадса, развлекавшегося со своей подушкой.
- Ай карамба! Свистать всех наверх! - тут же заверещал Даддетс, кубарем прокатившийся по утоптанному снегу, а запнувшийся об него Одноглазый, тяжело дыша, уставился на Баки и Пинки, пришедшего в себя.
- Пинки... - протянул он, поскуливая, и тут же радостно гавкнул. А ведь хотел отчитать Баки за то, что поднимает шум, но позабыл - так его захлестнула радость. Неистово забив хвостом, он кинулся к хозяину и принялся лизать тому лицо и уши, едва не укладывая лапы ему на плечи, но человек остановил:
- Тише!.. Тише, хе-хе... Все хорошо, все уже в порядке. Ух, морды, - бездомный сипло засмеялся, одной рукой обнимая ластящегося Пирата за шею, а Баки трепля за ушами.
Вскоре вернулся Лари со своим хозяином, и в мешке у последнего было настоящее сокровище - не меньше шести фунтов костей и немного потрохов (это один местный охотник сбывал им отходы). Конкретно сегодня была лосятина.
- Налетай, народ! - гавкнул Лари, приглашая друзей к завтраку.
- Давайте, идите есть, нечего тут мне, - шутливо-сердито подпихивал собак Пинки. По крайней мере Пират сейчас разрывался между голодом и желанием дальше лизать хозяину холодные розовые уши, но если уж он сам гонит, то грех не воспользоваться возможностью урвать себе лакомый кусок. А то вон Дадс уже зачавкал кишками, и запах свежатины из мешка разнесся по всему лагерю. Захрустели хрящи и кости, Пират и Лари даже погрызлись немного за право первенства, Баки досталось по уху просто для веселья, - все это под вопли Дадса: "Ату! Ату!" и только Карлу, сошедшему со своей дозорной вышки, предоставлялся лучший паек вне очереди.
- А че так воняет-то? - недоуменно завертел головой Одноглазый, когда все уже нарезвились и мирно устроились доедать каждый свое.

Отредактировано Пират (23-06-2017 16:48:29)

0

14

На радостях желудок, конечно, отпустило. На радостях забылись и ключик и то, с какой очевидной свирепостью во взгляде Пират приближался к лежанке Пинки до того, как понял, в чем причина очередного переполоха.
Пока псы уминали принесенные хозяином Лари объедки, люди разбирали припасы, отложенные для себя. Что-то спрятать и заморозить, что-то зажарить прямо сейчас, из чего-то соорудить нехитрую похлебку на вечер. Было бы лето - были бы травы, а так все вкуснее, чем хлебать пресную воду с плавающими жиринками и хлопьями свернувшейся крови. Зато зимой можно делать запасы впрок - примерно так рассуждал хозяин Лари, усевшийся рядом с Пинки, постепенно приходившем в себя.
Утолив первый голод, Баки нет-нет, да поглядывал на своего Пинки - порозовел и повеселел, улыбается - ну чем не радость? Только и знай себе, что уминай мослы за обе щеки и жмурься на припекающем морду солнышке. И только одно не давало покоя - причем не ему лично, а всем остальным вокруг: псы совершенно точно чуяли, как что-то рядом с ними подозрительно воняет. Хотя ну что такого? Ну потыкал немного лапой результаты своей жизнедеятельности, поддел носом, и вот он, ключик с цепочкой. Прихватил зубами, да сбросил...
Пес оглянулся, нервно сглотнув. Где-то там под одеялами Пинки лежало его заветное сокровище, но никто об этом, кажется, не подозревал.
"Ну и ладно, потом достану, после".
А теперь все вокруг было пропитано запахом лосиных потрохов и крови, а псам вокруг все воняло.
- Нишо нэ вояет, шо вы, - хрум-хрум. - Пъистали, вояет им, - хрусть, хрум. - Тут пахнет! Вон, сколько всего вкусного.
Пес сладко облизнулся и оглядел остатки пиршества с жадным блеском в глазах. Опыт голода толкал Баки набрать как можно больше всего из остатков этой сытной кучи и затолкать в себя поглубже, чтобы дольше переваривалось и чтобы организм как можно позже стал просить чего-то нового. Но практический опыт в этом вопросе подсказывал, что хоть какую-нибудь часть лучше уберечь от подобной участи и пополнить ею изрядно оскудевший собачий тайник. Этой же мысли, похоже, придерживался и Лари. Правда, перед тем, как встать и направиться за бочку с внушительной сочной костью в зубах, он все-таки цокнул, поддерживая Одноглазого:
- Что-то темнишь ты, братец. Извалялся - ну пойди в снегу полежи, че такого-то.
Баки ничего на это не ответил, а Лари не стал продолжать, ловко перескочив через Даддетса, жевавшего и рычавшего довольно шумно до сих пор, хотя все уже давно успокоилось.
- Ар-ра! Абор-рдаж, рар!
- Вот же дурачок, - Буркнул Баки, спрятав между лап лосиное копыто, и снова обернулся на Пинки. Тот уже встал и даже куда-то сходил, пользуясь тем, что его верные хвосты отвлечены едой и в кой-то веки не станут тащиться за ним, наступая на пятки. - Как думаешь, что можно для него сделать? Похоже, люди считают, что все в порядке, но мало ли. Не знаю. У меня тут вообще-то есть одна вещица...
Баки настороженно зыркнул по сторонам. Лари не было видно, Карл мерно дожевывал самые мягкие и самые жирные кишки. Наверное, с возрастом у него попортились зубы, и обычно старик задерживался за обедом дольше всех остальных. Но у него никто ничего не отбирал, так что Карл мог себе позволить выглядеть за трапезой чинно и благородно. И он и Дадс были достаточно увлечены процессом, чтобы не обращать внимания на то, о чем там переговариваются Пират и Баки.
- Если я прав, это должно порадовать Пинки. Или, может, он даже сможет себе что-то раздобыть в обмен на это.
Вообще-то вряд ли Бакстеру стоило посвящать Пирата в тайну своего золотого ключика как минимум потому что тот едва ли был благосклонен к промыслу Баки, постоянно называя его вором. Но пёс как-то не сразу подумал об этом на волне радости и отсутствия грызни между ним и Пиратом за целое утро. А когда нехорошее предчувствие закралось ему под шкуру, было уже поздно забирать слова назад, и Баки поспешил заткнуться, забив рот мослом.

0

15

Есть все-таки плюсы в бытности четвероногого: когда удовлетворены базовые потребности, все тревоги отходят на второй план. Стоило запаху свежих потрохов разлететься по лагерю, как Пират уже с трудом мог помыслить о чем-то другом, кроме еды. Все же он был в достаточной степени голоден и утомлен после утомительной ночи, чтобы отдаться пиршеству с головой. Да и с Пинки теперь уже все хорошо - вон и поднялся, заговорил, приободрился - Одноглазый, как и Баки, иногда косился в его сторону, обгрызая хрящи со своей кости. Не часто бездомной своре выпадал шанс наесться от пуза свежатиной, поэтому все использовали возможность набить брюхо по максимуму. В мешке было так много вкусностей, что не приходилось опасаться за пополнение тайника - наверняка останется, и много - нет? Пират полагался в этом вопросе на Лари, заведовавшего их небольшим собачьим хозяйством.
- Темнит-темнит, ага... помоечник, - язвительно усмехался Пират, провожая согласного с ним пса взглядом, но только между делом. Так-то он чавкал, грыз, порыкивал и хрустел, удерживая передними лапами кость. Вся морда в сале, в крови, глаз блестит. Он даже зарычал сперва на Бакстера, обратившегося к сотрапезнику, и пригнул голову настороженно, крепче ухватил свое лакомство на всякий случай. - Чего? А, да... Есть у него. Опять что-нибудь стащил? Ох и доиграешься ты, шкура воровская... - бросил Одноглазый с пренебрежением и клацнул острыми клыками в сторону дворняги.
Ему действительно очень не нравилось то, чем занимается Бакстер. То есть, вообще-то ему это так слегка не нравилось, поскольку сам пес имел возможность "зарабатывать на жизнь честны трудом", но другие ведь не виноваты в своем положении, нельзя судить строго тех, кто вынужден выживать, буквально каждый день. И только в случае Баки, которого Пират терпел лишь из уважения к хозяину, неприязнь к воровству преувеличивалась. Обычно. Но сегодня был странный день после странной ночи. И то ли усталость брала свое, то ли сытость или искреннее желание что-то сделать для своего человека, в котором собаки были единодушны... Пират все-таки не стал сильно ворчать, как всегда, а наоборот навострил уши. Оглянулся - никто их не подслушивает? Зыркнул на постель бездомного, вздохнул так, словно с большим трудом сейчас принимал судьбоносное решение.
- Ну выкладывай, чего там у тебя, - буркнул он после паузы, пихнув Бакстера задней лапой, при этом делая вид, что увлечен обгрызанием кости. Для начала Пират решил хотя бы выслушать предложение этой кормушки для блох - это ведь не такая большая уступка?

0


Вы здесь » Балто: северное сияние » Ном » Свалка


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC